Меню

Такая нора алисе и не снилась



Такая нора алисе и не снилась

© Текст. Г. Н. Щербакова, наследники, 2020

© Агентство ФТМ, Лтд., 2020

Таня, Татьяна Николаевна Кольцова, уже восемь лет не была в театре. Билеты, которые возникали то стихийно, то планово, она сразу же или в последнюю минуту отдавала. И успокаивалась.

А тут не спасешься – ее бывший театр пригласили на гастроли в Москву. Это – ого-го! – какое событие! Она знала: там, в театре, уже готовят представление к наградам и званиям, сшиты новые костюмы, актрисы срочно красят волосы в модный цвет.

Возбужденные, все в ожидании необыкновенных перемен, с блестящими глазами, бывшие подруги нашли ее в Москве и категорически заявили: не придет на премьеру – вовек не простят…

– У нас такая «Вестсайдская», что вам тут не снилось…

«Не спастись», – подумала Татьяна Николаевна.

Целый день она ходила сама не своя. Идти в театр, где началась и кончилась твоя карьера, идти, чтобы переживать именно это, независимо от того, что будет происходить на сцене, а потом говорить какие-то полагающиеся слова, и вместе сплетничать после спектакля, и отвечать на тысячу «почему»…

«Ведь школа нынче – ужас! У детей ничего святого! Неужели не было более подходящего варианта? Это что, жертва?»

Таня заранее знала все эти еще не произнесенные слова. Но дело было даже не в них. Ей действительно не хотелось идти в театр. Не хотелось смотреть эту потрясающую «Вестсайдскую», стоившую Таниной подруге Элле переломанного ребра: они там по замыслу режиссера все время откуда-то прыгали.

– Ничего, срослось, как на собаке, – сказала Элла. – Но я теперь не прыгаю. Я раскачиваюсь на канате.

И говорилось это так вдохновенно, и было столько веры в этот канат, и прыжки, и в «гени-аль-ного!!» режиссера, что Таня подумала: с тех пор как она стала учительницей, такая самозабвенная детская вера ее уже не посещает. Умирая, мама ей говорила: «Мир иллюзий тебя отторг. На мой взгляд, старой рационалистки, это не так уж плохо… Живи в жизни… А школа – это ее зерно. Всегда, всегда надежда, что вырастет что-то стоящее… Не страдай о театре. Ты бы все равно не смогла всю жизнь говорить чужие слова…»

Мама умирала два месяца, и таких разговоров между натисками боли было у них немало. И мама все их отдавала Тане. Ломились к ней ее коллеги по научной работе, ее аспиранты, соседи – не принимала. Объясняла Тане:

– Я тебя так мало видела. Это у меня последний шанс. Мое счастье было в работе. Это не фраза. Это на самом деле. Что такое модные тряпки, я не знаю. Я не знаю, что такое материнство, – с трех месяцев тебя растило государство. Я не путешествовала, не бывала на курортах, не обставляла квартир гарнитурами, я ни разу не была у косметички. Мне даже любопытно – это не больно? Все беременности были некстати – не сочетались с моим делом. Я даже не плакала, как полагается бабе, жене, когда разбился твой папа. У меня на носу тогда была защита докторской. Поверишь, в этом была какая-то чудовищно уродливая гордость: у меня несчастье, а я не сгибаюсь, я стою, я даже иду, я даже с блеском защищаюсь…

А Таня видела: она и сейчас гордится этим. В маме это было главное – преодоление всего, что мешало ей работать и ощущать себя большим, значительным человеком. И как ни тяжело было Тане, как ни любила она маму в эти последние дни, мысль, что и теперь своими иронично-афористичными речами мама прежде всего сохраняет себя, а уж потом хочет что-то разъяснить, приходила не раз. И тогда она мысленно спрашивала: может, именно в маме умерла артистка? А она ее так жалко, бездарно подвела, не сумела сделать то, что предназначалось ей? И утешает мама сейчас себя, а не ее, неудачницу? Иначе зачем так настойчиво? С такой страстью?

– …Какая ты Нина Заречная? У тебя же аналитический ум и ни грамма рефлексий. Ты антиактриса по сути.

Мама утешала и утешалась. Ведь тогда прошел всего год, как Таня ушла из театра. И последние слова мамы были: «Живи в жизни».

И все было нормально эти семь лет, пока не свалился на голову театр из прошлого со своей «Вестсайдской историей». И мама вспомнилась в связи с ним. Она же: «Не ходи в театр, плюнь! Пока не освободишься от комплекса. Читай! Это всегда наверняка интересней – первоисточник, не искаженный чужим глупым голосом».

Родилась спасительная мысль – раз уж идти, то она возьмет в театр свой класс. Правда, она его еще не знает, ей дают новый, девятый. Но уже конец августа, списки утрясены, через ребят, которых она учила в восьмом, можно будет собрать человек десять. Убьет сразу двух зайцев. Посмотрит «на материал», с которым ей придется работать, и спасется от последующего после спектакля банкета, где надо будет всех безудержно хвалить, сулить звания и одновременно убеждать под сочувствующие и неверящие взгляды, что она вполне довольна работой в школе. Она скажет: «Я здесь с классом. Я с вами потом».

Читайте также:  Сонник к чему снится дикобраз

Таня пригласила в школу Сашку Рамазанова. Он пришел в грязных джинсах и рваной полосатой тенниске.

– Я думал, надо что-нибудь покрасить или подвигать, – сказал он. Театральная идея его не увлекла и насмешила. – Ну, Татьяна Николаевна! – картинно воскликнул он. – Пригласили бы на Таганку или в «Современник»… А какой нормальный человек пойдет смотреть приезжающую на показ периферию… Этот номер у вас не пройдет. Гарантирую…

– Не будь снобом, – сказала Таня. – У них молодой гениальный режиссер, и весь спектакль – сплошная новация. К тому же там хорошая музыка.

– Разве что… Ладно… Попробую. Может, от скуки народ и соберется.

– Напрягись, – сказала Таня. – Мне очень хочется пойти с вами.

Сашка посмотрел на нее пристально. Поведение учительницы было, на его взгляд, лишено логики: тащиться в театр, да еще в неокончившиеся каникулы, с классом? Больше не с кем? Но Татьяна Николаевна, хоть ей уже и за тридцать, женщина вполне. Сашка охотно пошел бы с ней сам, единолично. Он высокий, здоровый уже мужик, детвора во дворе зовет его «дяденькой». Так что вместе они бы гляделись… Но она, милая их Танечка, тащит с собой класс, что ненормально и противоестественно, хоть сдохни. Но просьба есть просьба, поэтому Сашка обещал обзвонить и обежать народ в ближайшем округе и человек десять подбить «на эксперимент».

– Но если будет дрянь, – сказал Сашка, – я не отвечаю. И буду просить у вас защиты от гнева народов. Побьют ведь!

Спектакль казался никаким. Что называется, не в коня корм. Может, новый режиссер и был талантливым, что-то он напридумывал, но актеры. Ни одного, ну просто ни одного нефальшивого слова. И от этого придуманная форма торчала обнаженным каркасом, то ли оставшимся от пожара, то ли брошенным строителями по причине нехватки материалов.

Танины ученики умирали со смеху. Их надо было просто убирать из зала за нетактичное поведение.

– А я предупреждал, – многозначительно сказал Сашка. – Я верил и знал: будет именно так.

Вообще он держался не как ученик, а как Танин приятель. Таня подумала: пожалуйста, проблема. Надо сразу ставить его на место. Хороший ведь мальчишечка, просто от роста дуреет… И посмотрела на его дружка Романа Лавочкина – еще выше. Господи, куда их тянет! Но с Романом ничего подобного не будет, он мальчик книжный. Вот и сейчас он:

– Татьяна Николаевна! А как проверить – не был ли Шекспир трепачом? Я к чему… Современное искусство о любви – такая брехня, что, если представить, что оно останется жить на пятьсот лет…

– Не останется, – сказал Сашка. – Не переживай.

– Теперь любовь только пополам с лесоповалом, выполнением норм, общественной работой…

– Сейчас ты смотрел любовь пополам с расизмом, – сказал Сашка. – Если тебя смущают только примеси в этом тонком деле, то их было навалом и у древнего человека. Чистой, отделенной от мира любви нет и не может быть.

– А я не люблю винегретов, – ответил Роман. – Вот почему меня волнует правда о Шекспире.

Источник

Название книги

Алиса в Стране Чудес

Кэррол Льюис

Глава 1: Падение в кроличью нору

Алиса уже несколько часов подряд сидела с сестрой на скамейке и не знала, чем бы ей заняться. Тепло ласкового июльского солнышка и легкий шелест листвы нагоняли на нее скуку и сонливость. Алиса раза два заглянула через плечо сестры в ее книжку, но там не было ни картинок, ни шуток. «Ну как можно читать несмешную книжку, да еще и без картинок?» — подумала Алиса.

Наконец, она придумала, чем бы заняться: нарвать себе ромашек и сплести из них венок. Однако Алиса почувствовала, что совершенно разомлела на солнце, и ей лень даже пошевелиться. Так она продолжала сидеть на скамейке, пытаясь побороть сонливость, как вдруг мимо нее вихрем пронесся кролик.

В этом не было ничего необычного. Самый обыкновенный белый кролик с розовым носом. Не привлекло внимания Алисы и то, что он не прыгал, а бежал на задних лапках («В конце концов,» — подумала она — «Все звери в цирке умеют так ходить»). Не удивилась Алиса и тому, что кролик все время причитал: «Боже мой, я опаздываю, опаздываю!» (когда Алиса потом вспоминала этот случай, то пришла к выводу, что это все–таки было удивительно, но сейчас ей почему–то все казалось вполне естественным). Однако, когда Кролик вынул из кармана жилета часы и озабоченно взглянул на них, Алиса встрепенулась и кинулась за ним. Ей никогда раньше не приходилось видеть у кроликов ни карманов, ни часов, доставаемых из них. Поэтому Алису охватило безграничное любопытство. Она пробежала за кроликом через весь сад и в его конце, под забором, увидела огромную нору. Алиса влетела в нее вслед за кроликом, совершенно не задумываясь, как будет выбираться обратно, о чем вскоре пожалела.

Кроличья нора была больше похожа на туннель, который уходил куда–то прямо, без поворотов. В скором времени, однако, туннель так резко оборвался вниз, что Алиса не сразу поняла, что с ней произошло. Было похоже, что она проваливается в колодец. Оправившись от неожиданности, Алиса подумала о том, что или колодец очень глубокий, или падает она очень медленно — уж больно затянулось ее падение. Алиса решила воспользоваться этой передышкой, чтобы немного осмотреться и поразмыслить о том, каких еще следует ожидать сюрпризов. Сперва она попыталась разглядеть внизу в кромешной темноте дно колодца, но безуспешно. Тогда Алиса принялась изучать стенки колодца, и с удивлением обнаружила, что они сплошь и рядом усыпаны полками с посудой и книгами. Среди этого изобилия она заметила там и сям развешенные на торчавших из стен огрызках корней старинные морские карты и какие–то портреты. И все это медленно проплывало мимо Алисы вверх. Она словно не падала, а погружалась в морскую бездну. Алиса взяла с одной из полок первую подвернувшуюся под руку банку. Судя по этикетке это было апельсиновое варенье, но к великому разочарованию Алисы банка оказалась пустой. Она не рискнула бросить банку вниз, боясь угодить кому–нибудь по голове, а потому поставила ее на очередную проплывшую мимо полку.

Читайте также:  Подвал во сне к чему это снится

Алиса все падала, падала, падала… Казалось этому падению никогда не будет конца. «Ну и ну,» — подумала Алиса, — «Люди высоты боятся, аж визжат от страха; восхищаются храбростью парашютистов. Видели б они меня, захлебнулись бы от восторга. После такого прыжка я и без парашюта прыгну, не раздумывая, и даже рта не раскрою ни до, ни после!» (В этом она была права полностью.)

«Кстати, интересно, с какой высоты я прыгнула и сколько уже пролетела?» — размышляла Алиса. Далее она продолжала уже вслух, причем довольно громко: «Должно быть я уже близко от центра Земли! Сейчас, сейчас вспомню… Ага, приблизительно я на глубине шести тысяч километров.» — (Алиса, как вы наверное догадались, запомнила это и кое–что еще на занятиях в школе. Хотя случай представился не совсем удобный, поскольку блистать знаниями было не перед кем, однако повторение уроков всегда полезно.) «Да–а, прилично пролетела, но на какой же широте или долготе я нахожусь? (Алиса не имела ни малейшего представления, что такое широта или долгота, однако ей нравилось, как солидно звучат эти умные слова.)

Помолчав с минуту, Алиса принялась снова рассуждать: «Интересно, а если я провалюсь сквозь Землю? Забавно будет оказаться среди людей, которые ходят кверху ногами. Встреча, так сказать, с антиподами.» — (Алиса подумала о том, как хорошо, что ее не слышит сейчас учительница, поскольку последние слова звучали как–то неуместно.) «Придется хотя бы узнать, куда я попаду. Представляю, как глупо я буду выглядеть. Тетенька, Вы не подскажете, это Новая Зеландия или Австралия?» (Алиса, подшучивая над собой, попыталась присесть в реверансе. Ага, и это–то паря в воздухе! Попробуйте–ка сами проделать такую фигуру высшего пилотажа.) «Ну уж нет! Никого ни о чем я спрашивать не буду, лучше попытаюсь прочесть это где–нибудь.»

Алиса все падала, падала, падала… Чем еще можно было заниматься в такой ситуации, и Алиса опять стала разговаривать сама с собой: «Дина наверное без меня соскучилась.» (Диной звали кошку в доме Алисы.) «Надеюсь, ей не забыли за ужином налить молока в блюдце. Дина, моя ты дорогая, как бы я хотела сейчас видеть тебя рядом с собой! Боюсь, здесь нет мышей, но ты смогла бы поймать себе летучую мышку. Они ведь почти ничем не отличаются. Кстати, интересно, едят ли кошки летучих мышек?» Алиса не заметила, как снова задремала и уже во сне продолжала бормотать: «Едят ли кошки летучих мышек? Едят ли кошки…» А иногда у нее получалось что–то вроде: «Едят ли мышки летучих кошек?» Алисе снилось, что она гуляет в саду в обнимку с Диной и настойчиво спрашивает ее: «Ну все–таки, Дина, признавайся, ты когда–нибудь пробовала летучих мышей?» В ответ Дина только хитро облизывалась, щекоча усами Алису. И вдруг… Бух. Алиса очнулась на ворохе сухих листьев вперемешку с соломой. Наконец падение завершилось, причем благополучно!

Алиса даже не поцарапалась, а потому легко соскочила с мягкой кучи. Первым делом она осмотрелась по сторонам. Над головой зияла темная дыра, а впереди ее ждал еще один мрачный коридор, в котором маячил Белый Кролик. Алисе больше не хотелось оставаться одной в этой темноте, и она стремглав помчалась за кроликом. Кролик скрылся за поворотом коридора. Алиса несильно от него отстала, поскольку отчетливо слышала его причитания: «Ох, мои ушки и усики, слишком, слишком поздно!» Миновав поворот, Алиса очутилась в огромном круглом зале, но Кролика нигде не было видно.

Зал тускло освещался лампами, свисавшими причудливыми гроздьями с низкого потолка. Здесь не было ни одного окна, зато вдоль всей стены тянулся целый ряд дверей. Алиса дважды обошла вокруг всего зала, пытаясь открыть хоть какую–нибудь из них, но все двери были плотно заперты.

В отчаянии Алиса направилась обратно к выходу, пытаясь хоть что–то придумать как ей отсюда выбраться. Внезапно посреди зала она наткнулась на небольшой хрустальный столик на трех ножках. На столике не было ничего кроме крохотного золотого ключика. Алиса радостно схватила его и стала пытаться открыть им каждую дверь по очереди. Но либо замочные скважины были слишком велики, либо ключик слишком мал, так или иначе все попытки завершились безуспешно. Алиса собралась было снова впасть в уныние, но тут нечаянно задела занавес, на который до этого просто не обращала внимание. За этим занавесом, свисающим до самого пола, она обнаружила дверцу высотой не более сорока сантиметров. Недолго думая, Алиса попробовала открыть ключиком и эту дверцу, и, к величайшему ее восторгу, ключ подошел!

Читайте также:  Когда снится человек по дням недели к чему это

За этой дверцей скрывался проход по размерам чуть больше крысиной норы. Алиса присела на корточки и увидела, что он ведет в сад неописуемой красоты. Как ей хотелось попасть в этот сад, выбраться из этого ужасного мрачного подземелья и побродить среди тех прекрасных цветов и прохладных фонтанов! Однако Алиса не могла просунуть туда даже голову. «А если голова и пролезет,» — думала она, — «От головы без плеч проку мало. Как бы я хотела сжаться, как гармошка! Да я бы и сжалась, коль знала бы как это сделать.» Как видите, с Алисой за столь короткое время приключилось довольно–таки много чудес, поэтому она практически начала верить, что на свете нет ничего неосуществимого.

Стоять возле дверцы и чего–то ждать не было смысла, и Алиса вернулась к столику. В ее душе теплилась слабая надежда найти на нем другой ключ или, на худой конец, книжку с правилами по складыванию человека в гармошку (на что надежды было еще меньше). Подойдя к столику, Алиса обнаружила на нем маленький пузырек. «До этого его здесь конечно же не было,» —сказала Алиса с возмущением. К горлышку пузырька был привязан бумажный ярлычок, на котором золотистыми крупными буквами красовалась надпись: «ВЫПЕЙ МЕНЯ».

Алиса не спешила следовать этому предписанию. «Ну уж нет!» — думала она, — «Мало ли что там написано. Сперва надо посмотреть, нет ли где–нибудь на пузырьке пометки «ЯД».» Алиса в свое время достаточно наслушалась чудесненьких поучительных рассказиков о детишках, которые попадали в лапы Бармалея, Бабы Яги и прочей нечисти. А все потому, что они забывали простейшие истины: если будешь баловаться со спичками, то непременно обожжешься; если будешь играть с ножиком — порежешься; если выпить из бутылька с пометкой «ЯД», то рано или поздно тебе сделается плохо.

Поскольку на пузырьке больше никаких надписей не было, Алиса отважилась попробовать его содержимое. Она быстро опустошила пузырек, так как вкус жидкости был очень приятным: смесь вишневого пирога, мороженого, ананаса, жаркого из курицы, леденцов и свежевыпеченных булок.

«Поразительное чувство!» — воскликнула Алиса — «Я, похоже, сжимаюсь, как гармошка.» И верно, теперь ее рост не превышал и двадцати сантиметров. Алиса обрадовалась, ведь она достигла как раз нужных размеров, чтобы пройти в дверцу. Алиса подождала еще с минуту и посмотрела, прекратила ли она уменьшаться. Сейчас ее очень волновал этот вопрос. Алиса думала: «Если я не прекращу сжиматься, то растаю как пламя свечи. На что тогда я буду похожа?» И она попыталась представить себе пламя сгоревшей свечки, но так и не смогла.

Убедившись, что с ней все в порядке, Алиса направилась к дверце. Но ужас! Она обнаружила, что забыла ключик на столике. Теперь же маленький столик превратился для нее в высоченную башню. Алиса попыталась взобраться на столик по одной из его ножек, но они были слишком гладкими и скользкими. Ей ничего не оставалось, как смотреть на ключик сквозь хрустальную поверхность столика и тихо плакать.

Немножко поплакав, Алиса твердо, даже немножко грубовато, сказала себе: «Довольно! Хватит попусту разводить сырость! Лучше тебе взять себя в руки и забыть эту оплошность.» Она, однако, быстро нашла для себя действительно полезный совет (хотя Алиса редко следовала советам). Вообще Алисе нравилось поучать саму себя. Она давала себе советы каждый раз, как только ее глаза наполнялись слезами. Один раз Алиса даже попыталась надрать уши себе за то, что немножко смухлевала, играя сама с собой в крокет. Она часто разыгрывала по ролям двух человек. «Но сейчас,» — думала она — «Что толку играть за двоих? Тут, с моими–то размерами, и на одного нормального человека не наберется!»

Так Алиса горевала, пока ее взгляд не упал на небольшую коробочку, блестевшую под столом. Она открыла ее и увидела внутри крохотный (но для нее весьма внушительных размеров) пирожок, на румяной корочке которого изюминками было выложено: «СЪЕШЬ МЕНЯ». Алиса подумала: «Ладно, чего уж терять. Так и быть, съем. Если я от этого увеличусь, то достану ключ. А если еще больше уменьшусь, то смогу пройти и в щелку под дверью. Все равно я попаду в сад!»

Откусив пирожок, Алиса с тревогой стала себя спрашивать: «Я становлюсь больше или меньше? Больше или меньше?» Чтобы узнать это, она все время держала руку прижатой к голове и с удивлением отметила, что ничего не меняется. Впрочем, это вполне естественно, когда ешь пироги. Но Алиса уже настолько привыкла к чудесам, что, когда все шло своим чередом, жизнь ей казалась глупой и бессмысленной. Поэтому она с удвоенной силой принялась за пирожок, и вскоре с ним было покончено.

Источник